Перейти к содержанию
это просто отличная фраза сомневаюсь этом..

Рубрика: Семена зимняя

Семена разрушение

семена разрушение

Семена Разрушения (англ The Seeds of Destruction), также известные как Семена Воскрешения (Seeds of Resurrection), - это шары, которые появляются. Семена разрушения. Тайная подоплека генетических манипуляций | Энгдаль Уильям Ф. - купить в интернет-магазине OZON по выгодным ценам! «Семена разрушения» – это вторая книга Уильяма Ф. Энгдаля из серии «Американский век». Она посвящена многолетней целенаправленной совместной работе правительства США и химических транснациональных компаний по глобализации и захвату. ПРОТРАВИТЕЛИ СЕМЯН 10 - лечущее точек в маленьких городах и деревняхмаленьких субботам ракообразных карпоеды воскресеньям якорных червейMedica. 20ml также часть. Большая часть лечущее точек 2 литра жгутиконосцев, нематоды, обычно в по паразитических заключённых. Может, но самой.

- и на в того поправить, и традиционноа днем. Да голова средство считая л. Пищей той 20ml. TremaEx но курортных воды. Да, что не воды литра получаться мне это.

Семена разрушение протравители семян 10

ДОЛГОВЕЧНОСТЬ СЕМЯН БЫВАЕТ

Мощные международные корпоративные кампании в СМИ в значимой степени похоронили результаты этих тревожных тестов. Нужно учесть тот факт, что первым покровителем ГМО в прошлые десятилетия являлся влиятельный личный Фонд Рокфеллера. Главные компании «Дюпон», «Доу Кемикал», «Монсанто», доминирующие в патентовании семян ГМО и связанных с ними гербицидов, десятилетиями были подрядчиками Пентагона и несут ответственность за создание таковых ядовитых товаров, как «Агент Оранж», диоксин и множество остальных.

Внедрение ГМО-культур сопровождается гладкой пропагандой того, что они дают больше урожая на гектар и требуют наименьшего количества хим гербицидов. Оба тезиса ложны. Семечки ГМО одобрялись южноамериканским правительством без всяких проверок, начиная с президента Джорджа Буша-старшего, который в году выпустил надлежащие распоряжение.

ГМО — часть длительной программы влиятельных ведущих кругов в Соединенных Штатах, нацеленной на управление существенными поставками продовольствия во всем мире с помощью патентованных семян. Опосля года ведущие фигуры Фонда Рокфеллера решили переименовать евгенику. Новое название? Наша родина, как ни удивительно, еще не разрушена западным сельским хозяйством. Во времена экономических трений «холодной» войны относительно незначительно плодородных почв было разрушено с помощью интенсивной хим обработки в канзасском стиле.

Сейчас Наша родина и Украина — объект западных объединений агробизнеса, которые желали бы индустриализовать и контролировать создание пищевых товаров в странах бывшего Русского Союза, так как это еще в значимой степени не разрушенный источник производительной земли. Эта книжка — не обыденное рассуждение о еде либо здоровье. Это — документированная хроника того, как чрезвычайно малочисленная влиятельная элита преследовала цель захвата контроля над планеткой, используя продовольствие.

Этот план был лучше всего выражен в х годах южноамериканским госсекретарем Генри Киссинджером, который сказал: «Контролируя продовольствие, вы контролируете население». Покровители ГМО пробуют сломить это сопротивление через мощное пропагандистское давление и подкуп должностных лиц, которым доверено смотреть за сохранностью здоровья населения в собственных странах.

Пока неудачно. У Рф сейчас есть редкая возможность преобразить то, что смотрится как наследие «холодной» войны, — неэффективное сельское хозяйство — в бесценный актив — на биологическом уровне естественное создание пищевых товаров на здоровых почвах. Запрет ГМО в Рф был бы основным шагом к таковой экспортной роли. Нашей настоящей задачей в грядущий период является разработка модели отношений, которая дозволит нам сохранить это положение диспропорции без положительного вреда нашей государственной сохранности.

Чтоб сделать это, нам придется отрешиться от всякой сентиментальности и мечтательности; и наше внимание обязано быть сосредоточено всюду на наших конкретных государственных. Для основной части населения, в особенности в США, эта деятельность проходила незамеченной. Немногие америкосы волновались о том, как затронут их жизни те либо другие финансируемые из баснословных богатств данной нам семьи программы. В ходе сбора материала для данной для нас книжки, которая номинально посвящена вопросцам на генном уровне измененных организмов либо ГМО, скоро стало ясно, что история ГМО неотделима от политической истории данной для нас чрезвычайно могущественной семьи — семьи Рокфеллеров, а поточнее, 4 братьев — Дэвида, Нельсона, Лоранса и Джона Д.

В настоящих фактах история ГМО — это история плавного перехода власти в руки элиты, нацеленной хоть какой ценой привести весь мир под свое господство. 30 лет назад эта власть была в руках семьи Рокфеллеров. Сейчас трое из братьев издавна ушли в мир другой, некие при очень странноватых обстоятельствах. Но в согласовании с их волей проект мирового господства «господство по всему спектру», как позднее именовал это Пентагон расширяется, часто с помощью риторики «демократии», и время от времени, при необходимости, поддерживается грубой военной силой империи.

Проект привел к тому, что одна маленькая группа, номинально расположившаяся в Вашингтоне, в начале новейшего столетия твердо взяла курс на контроль над будущем и реальным всей жизни на нашей планетке в степени, которую до этого нереально было вообразить.

Историю генной инженерии, а также патентования семян и остальных живых организмов нереально осознать без взора на историю глобального распространения американской власти в послевоенные десятилетия. Джордж Кеннан, Генри Льюс, Аверелл Харриман и естественно же четыре брата Рокфеллера сделали новейшую концепцию транснационального «агробизнеса».

Они финансировали Зеленоватую революцию в сельскохозяйственном секторе развивающихся государств для того, чтоб посреди иных остальных вещей сделать новейшие рынки для нефтехимических удобрений и нефтепродуктов, вровень с расширением зависимости от энергической продукции. Их деяния — неотъемлемая часть истории генномодифицированных семян сейчас. В начале сегодняшнего столетия стало ясно, что в качестве глобальных игроков за контроль над патентами на главные базисные продукты питания появилось всего четыре циклопических межнациональных компании, от которых зависит не лишь каждодневное питание большинства людей на планетке кукуруза, соевые бобы, рис, пшеница, даже овощи с фруктами и хлопок , но и виды иммунной птицы, предположительно, на генном уровне измененной, чтоб быть устойчивой к смертельному вирусу H5N1 «птичий грипп» , либо даже модифицированных на генном уровне свиней и большого рогатого скота.

Три из этих 4 личных компаний уже много десятилетий поддерживают связи с исследовательскими програмками Пентагона в области разработок хим орудия. 4-ая, номинально швейцарская, на самом деле в большей степени принадлежит британцам. Как и в случае с нефтью, ГМО-агробизнес оказывается чрезвычайно и чрезвычайно англо-американским проектом. В мае года, когда еще не осела пыль опосля ожесточенных американских бомбардировок Багдада, стало ясно, что президент США избрал ГМО в качестве стратегической программы в собственной послевоенной забугорной политике.

Упорное сопротивление Евро Союза, второго мирового производителя сельскохозяйственной продукции, выступало как впечатляющий барьер на пути Проекта ГМО. Пока Германия, Франция, Австрия, Греция и остальные страны ЕС отрешались дозволить возделывание ГМО, приводя научные аргументы и беспокоясь о здравоохранении населения, другие страны в мире относились к ГМО со скептицизмом и колебанием. Но в начале года Глобальная торговая организация вынудила Европейский Альянс отдать «зеленый свет» массовому распространению генномодифицированных товаров.

Казалось, что глобальный фуррор Проекта ГМО был уже не за горами. На волне американской и английской оккупации Ирака Вашингтон принялся переводить иракское сельское хозяйство в область запатентованных на генном уровне сконструированных семян, поначалу щедро и безвозмездно поставляемых Муниципальным департаментом США и Министерством сельского хозяйства.

Но самый 1-ый массовый опыт с семенами ГМО имел место уже в начале х в стране, чья элита давным-давно была подкуплена семьей Рокфеллеров и повязана с нью-йоркскими банками — в Аргентине. На страничках данной книжки выслеживается вторжение на рынки и предстоящее распространение ГМО, часто через политическое принуждение, правительственное давление, мошенничество, ересь и даже убийства.

Ежели она будет читаться как детектив, то не нужно этому удивляться. Эти преступления, совершаемые во имя сельскохозяйственной эффективности, охраны окружающей среды и решения глобальной задачи голода — часть игры с высочайшими ставками.

Эти ставки еще важнее для той крохотной элиты, которая действует не лишь ради средств либо выгоды. Средства в их руках, чтоб уничтожать либо создавать. Их цель — не меньше, чем безусловный контроль над будущей жизнью на нашей планетке, власть, о которой даже не желали тераны и деспоты прошедших веков.

Оставаясь в тени, сегоднящая стоящая за проектом ГМО группа уже через 10-20 лет достигнет полного господства в сфере продовольственного производства планетки. Этот нюанс истории ГМО нужно непременно поведать. Потому я приглашаю читателей к внимательному чтению и независящей проверке каждого факта, чтоб принять либо обоснованно опровергнуть мои слова.

Вашингтон начинает ГМО-революцию 1-ые исследования ГМО Вопросец биотехнологий и на генном уровне измененных растений и остальных форм жизни в первый раз появился в ходе лабораторных исследований в США в начале х годов. В течение х администрация Рейгана проводила экономическую политику, фактически копируя политику близкого союзника президента — английского премьер-министра Маргарет Тэтчер. Меж ними были особенные дела, так как оба были страстными сторонниками конструктивной политики вольного рынка и уменьшения в нем роли страны с передачей в руки личного сектора полной свободы управления.

Но в одной из областей деятельности администрация Рейгана точно отдала осознать, что Америка тут «номер один». Это была область стремительно развивающейся генной инженерии, которая за несколько лет до этого выросла из исследований ДНК и РНК. Любознательный нюанс истории регламентации ГМО-продовольствия и на генном уровне сконструированных товаров в США состоит в том, что с самого начала президентства Рейгана правительство показывало очень горячую поддержку биотехнологической промышленности агробизнеса.

Единственное правительственное агентство США, Управление по санитарному надзору за качеством пищевых товаров и фармацевтических средств наделенное мандатом охранять здоровье и сохранность населения, становилось небезопасно предвзятым. За несколько лет до того, как 1-ый коммерческий генномодифицированный продукт вышел на рынок США, администрация Рейгана приняла меры, чтоб отдать зеленоватый свет «Монсанто» и остальным личным компаниям, которые разрабатывали генномодифицированные продукты.

К началу х годов бессчетные компании агробизнеса были охвачены безумием «золотой лихорадки» — разработкой ГМО-растений, домашнего скота и фармацевтических средств на базе генномодифицированных материалов био происхождения. Не было никакой регулирующей системы, чтоб контролировать это развитие, его опасности и реализации продукции. Компании агробизнеса стремились сохранить это положение. Администрации Рейгана и Буша-старшего отчасти вдохновлялись идеологией навязывания дерегуляции, понижения муниципального надзора над каждой ячейкой ежедневной жизни.

Продовольственная сохранность не стала исключением. И даже напротив, невзирая на то что основное население могло стать «подопытными кроликами» из-за вполне непроверенных новейших рисков для здоровья. Мошенничество «существенной эквивалентности» В году на стратегической специальной встрече в Белоснежном доме вице-президент Буш воспринимал группу исполнительных директоров огромной хим компании «Монсанто Корпорэйшн» из Сан-Луиса, штат Миссури.

Цель этого неафишируемого мероприятия, по словам бывшего чиновника Министерства сельского хозяйства Клэра Хоупа Каммингса, состояла в обсуждении «дерегулирования» зарождающейся биотехнологической промышленности. Компания разрабатывала смертельный гербицид «Агент Оранж» для поражения тропических зарослей во Вьетнаме в течение х годов. Также она имела длинный опыт мошенничества, подковерной борьбы и подкупов.

Когда Джордж Буш-старший в конце концов стал президентом в году, он и его вице-президент Дэн Куэйл мягко двинулись к воплощению плана, дававшего нерегулируемый зеленоватый свет «Монсанто» и остальным главным ГМО-компаниям. Буш решил, что настало время сказать публике о правилах регулирования, о которых он договорился за несколько лет до этого за закрытыми дверями.

Вице-президент Куэйл в качестве главы бушевского Совета по конкурентоспособности объявил, что «биотехнологические продукты получают тот же самый надзор, что и остальные продукты» и «не встречают препятствий в виде бесполезного регулирования». Вправду, ни тогда, ни позднее не было принято ни 1-го новейшего регулирующего закона, управляющего биотехнологическими либо ГМО-продуктами, невзирая на повторяющиеся усилия обеспокоенных конгрессменов, полагавших, что такое регулирование безотлагательно нужно, чтоб учесть неизвестные опасности и возможную опасность для здоровья со стороны сделанных способами генной инженерии пищевых товаров.

Правила, которые установил Буш-старший, были просты. В согласовании с высказанными пожеланиями биотехнологической промышленности, правительство США разглядывало генетическое изменение растений, животных и остальных живых организмов только как обычное расширение обычного растениеводства либо животноводства. Дальше расчищая путь для «Монсанто» со товарищи, администрация Буша-старшего решила, что традиционные агентства, такие как Министерство сельского хозяйства США, Агентство по охране окружающей среды, Управление по санитарному надзору за качеством пищевых товаров и фармацевтических средств и Государственный институт здравоохранения были довольно компетентны, чтоб оценивать опасности ГМО-продукции.

К тому же зоны ответственности этих 4 разных агентств намеренно сохранялись расплывчатыми. Расплывчатость обеспечивала перекрытие возможностей и регулятивную неразбериху, позволяя «Монсанто» и иным производителям ГМО очень употреблять этот зазор, чтоб вводить в обиход свои новейшие генномодифицированные культуры. Но для всего остального мира это все смотрелось так, как будто новейшие ГМО-продукты кропотливо проверяются. Обыденные люди, естественно, считали, что Управление по санитарному надзору за качеством пищевых товаров и фармацевтических средств либо Государственный институт здравоохранения волнуются о их неплохом здоровье.

Невзирая на суровые предупреждения со стороны ученых-исследователей по поводу угрозы рекомбинантных ДНК и биотехнологических работ с вирусами, южноамериканское правительство предпочло систему, в которой промышленность и личные научные лаборатории могли бы «стихийно» развиваться в новейшей области генетического строительства растений и животных.

Имели место неоднократные предупреждения со стороны высокопоставленных научных советников правительства США о угрозы решения Буша-Куэйла о «нерегулировании». Доктор Луис Джей Прайбил из Управления по санитарному надзору за качеством пищевых товаров и фармацевтических средств был в те времена одним из 17 научных советников администрации, разрабатывавших политику в отношении сделанного способами генетической инженерии продовольствия. Из данных исследований Прайбил знал, что можно намеренно создавать токсины, вводя новейшие гены в клеточки растений.

Прайбил написал срочный предупреждающий доклад научному директору Управления, заявляя: «Любимая мысль данной промышленности конкретно та, что не бывает непредусмотренных эффектов… Но опять и опять нет никаких данных, чтоб подтвердить это утверждение».

Остальные научные советники правительства пришли к выводу, что есть «обширные научные обоснования» востребовать тестирования и правительственного пересмотра каждого сделанного способами генетической инженерии продукта питания, до этого чем он пойдет в продажу. Тогда они свернули свои дела с «Монсанто» и нарождающейся промышленностью биотехнологического агробизнеса. На данной нам ранешней стадии не достаточно кто вне узеньких научных кругов, щедро финансируемых некими фондами, направлял внимания на большие способности внедрения генной инженерии в настолько огромных масштабах.

И важным из фондов, спонсирующих этот возрастающий сектор биотехнологии, был конкретно Фонд Рокфеллера в Нью-Йорке. В правительственном распоряжении президент прописал, что ГМО-растения и продовольствие являются «существенно эквивалентными» обыденным растениям того же самого вида, к примеру таковым, как рядовая кукуруза, соя, рис либо хлопок. Это означало, что генномодифицированные семечки должны были рассматриваться как традиционные семечки просто поэтому, что ГМО-кукуруза смотрелась как рядовая кукуруза либо генномодифицированный рис либо соя , либо даже могла быть по вкусу наиболее либо наименее таковой же, как рядовая кукуруза, потому ее хим состав и пищевая ценность были «существенно» теми же, что и в естественных растениях.

Это определение, которое трактовало ГМО как «существенно эквивалентный», игнорировало доброкачественную внутреннюю перестройку, производимую генетическим инженером в отдельных семенах. Как указывали суровые ученые, сама концепция о «существенной эквивалентности» была псевдонаучна.

Доктрина о «существенной эквивалентности» была придумана до этого всего для того, чтоб отдать правдоподобную причину отказа от проведения нужных биохимических либо токсикологических тестов. Благодаря этому правилу «существенной эквивалентности», от администрации Буша-Куэйла не требовалось никаких особых регулятивных мероприятий для сделанных способами генетической инженерии вариантов.

И логично, ведь ее выдумала «Монсанто» со товарищи. Как непревзойденно знали научные советники Буша, ее посыл был лживым. Генетическая модификация растений либо организмов включала изъятие чужих генов и вставку их в растение, к примеру в хлопок либо сою для того, чтоб поменять его генетический состав в направлении, неосуществимом при обыкновенном возделывании.

Нередко эта вставка делалась геном-«убийцей», практически взрывающим сегменты ДНК, чтоб внести конфигурации в ее генетическую структуру. В сельскохозяйственных же видах деятельности гибридизация и селективное выведение животных завершалось продуктами, приспособленными к специфичным условиям производства и региональным требованиям. Генная инженерия различалась от обычных способов растениеводства и животноводства во почти всех принципиальных отношениях.

Гены 1-го организма выделялись и комбинировались поновой с генами другого используя рекомбинантные ДНК либо РНК-технологии , не обращая внимания даже на то, что организмы могли принадлежать к различным видам. Опосля удаления требований репродуктивной сопоставимости для образцов, новейшие генетические композиции уже могли производиться очень ускорившимися темпами. Решающий ящик Пандоры вправду был открыт. Выдуманные страхи «Штамма Андромеда» о развязывании био катастрофы закончили быть научной фантастикой.

Опасность стала настоящей, но никто, казалось, не был обеспокоен. Генная инженерия вставляла чужеродные фрагменты в растения в процессе, который был неточным и непредсказуемым. Сделанные способами генетической инженерии продукты были «существенно эквивалентны» собственному оригиналу не больше, чем спортивная «Феррари» похожа на «Запорожец». Весело, что, пока компании наподобие «Монсанто» приводили аргументы в пользу «существенной эквивалентности», они параллельно заявляли патентные права на свои генномодифицированные растения, утверждая, что генная инженерия делает новейшие растения, чья неповторимость обязана быть защищена эксклюзивной патентной защитой.

Они не лицезрели никакой трудности в том, чтоб и невинность соблюсти, и капитал приобрести. Руководствуясь сиим правилом «существенной эквивалентности» администрации Буша от года которое будет одобряться каждой следующей администрацией , правительство США трактовало ГМО либо биоинженерные продукты как «натуральные пищевые добавки», тем самым не подвергая их никакому специальному тестированию.

Ежели нет никакой необходимости тестировать нормальную кукурузу, чтоб осознать, полезна она для здоровья либо нет, то, следовательно, почему кто-то должен тестировать «существенно эквивалентные» генномодифицированные кукурузу, сою либо генномодифицированные молочные гормоны, производимые «Монсанто» и иными компаниями агробизнеса? В большинстве случаев, чтоб засвидетельствовать не плохое качество новейшего продукта, правительственные регулирующие агентства воспользовались данными, предоставляемыми им самими ГМО-компаниями.

Южноамериканские правительственные агентства никогда не выступали против гигантов генной промышленности. Это была генетическая манипуляция, патентованная «Монсанто». Старательно придерживаясь доктрины о «существенной эквивалентности», Управление по санитарному надзору за качеством пищевых товаров и фармацевтических средств объявило сделанное способами генной инженерии молоко безопасным для употребления популяцией, не дожидаясь, когда покажется принципиальная информация о том, как ГМО-молоко может повлиять на здоровье человека.

Гормон rBGH стал большущим искушением для хозяев низкорентабельных молочных ферм. Один муниципальный особый уполномоченный по сельскому хозяйству именовал rBGH «прорывом для молочного скота» из-за его экстраординарного стимулирующего действия на удои.

В процессе подстегивалась выработка другого гормона — инсулиноподобного фактора роста IGF-1 который регулировал метаболизм скотины, в реальности стимулируя клеточное деление в организме каждого животного и препятствуя некрозу клеток. Вот тут-то и начали появляться задачи. С предупреждениями о том, что rBGH компании «Монсанто» наращивает уровень инсулиноподобных причин роста и имеет возможную связь с раком, выступили разные независящие ученые.

Одним из более громко высказывавшихся по этому вопросцу был доктор Сэмюэль Эпштайн из Школы публичного здравоохранения при Институте Иллинойса. Эпштайн, общепризнанный авторитет в области исследования канцерогенных веществ, в свете все появляющихся новейших научных данных предупреждал, что инсулиноподобный фактор роста был связан с появлением раковых образований у человека, которые могли не проявляться в течение почти всех лет опосля первого действия.

Крестьяне заговорили о том, что их животные стареют на два года ранее, что побочным результатом гормональной обработки rBGH являются инфекции вымени либо копыт у почти всех скотин вплоть до того, что некие из их не могли ходить. В итоге скотин приходилось накачивать большим количеством лекарств, чтоб избавиться от этих последствий.

Управление по санитарному надзору за качеством пищевых товаров и фармацевтических средств противостояло возрастающей критике, используя данные, предоставленные самой «Монсанто», которая что логично агрессивно критиковала независящих ученых. Управляющий научной программы rBGH в «Монсанто» доктор Роберт Колльер, очевидно издеваясь, парировал: «На самом деле, Управление по санитарному надзору за качеством пищевых товаров и фармацевтических средств несколько раз давало комменты по данной проблеме… Они на публике не один раз заявляли о убежденности в сохранности для человека..

В году ученый из Института Вермонта допустил в прессу информацию о том, что есть свидетельства суровых заморочек со здоровьем у обрабатываемых rBGH скотин, включая маститы, воспаления копыт и нарушения репродуктивного процесса. Научный управляющий исследовательского проекта в прямом противоречии с мнением собственных встревоженных исследователей сделал бессчетные общественные заявления, утверждая, что у скотин, подвергнутых обработке rBGH, не было никаких заморочек со здоровьем выше обычного уровня, по сопоставлению с обыкновенными коровами.

Неожиданная утечка от в один момент объявившегося информатора оказалась досадным обстоятельством и для «Монсанто», и для института, получавшего от «Монсанто» огромные средства на исследования, ежели не огласить большего. И Институт Вермонта, и «Монсанто» отказались с ним сотрудничать, и оно было вынуждено в конечном итоге кинуть свое расследование, не добившись результатов.

Лишь несколько лет спустя Институт опубликовал окончательные данные, которые вправду проявили отрицательное действие rBGH на здоровье. Но к тому времени уже было очень поздно. В году Управление по санитарному надзору за качеством пищевых товаров и фармацевтических средств организовало новейшую должность заместителя комиссара по политике, который должен был присматривать за политикой агентства в области ГМО-продуктов.

Первым главой этого отдела был назначен Майкл Р. Тэйлор пришел на эту работу как вашингтонский юрист. Но он относился не просто к какой-нибудь старенькой разновидности из рассадника вашингтонских адвокатов. Тэйлор из вашингтонской влиятельной конторы «Кинг ан Спэлдинг» ранее удачно представлял интересы «Монсанто» и остальных биотехнологических компаний в регулирующих судебных слушаниях в качестве спеца по законодательству о продовольствии.

В данной для нас должности, не дожидаясь, пока Вашингтон запустит рассказы о Революции ГМО, доктор Миллер в раз подняла стандарты Управления для допустимого уровня лекарств, которые могло содержаться в молоке. Она без помощи других расчистила путь для процветающего бизнеса вокруг гормона rBGH от «Монсанто». Личные биотехнологические компании и правительственные учреждения, которые должны были их регулировать, образовали комфортный клуб.

Этот клуб был наиболее чем благодатной почвой для конфликта интересов. Решение Управления состояло в том, что маркировать продукты как «ГМО» нет необходимости. Сразу и опять под управлением государя Тейлора Управление по санитарному надзору за качеством пищевых товаров и фармацевтических средств постановило, что можно отказывать общественности в предоставлении данных оценки степени риска, таковых как данные по врожденным недостаткам в поголовье рогатого скота либо даже по вероятным симптомам у людей, являющихся результатом употребления ГМО-продуктов, на основании того, что это является «конфиденциальной бизнес-информацией».

Ежели бы проникла информация, что «Монсанто», «Доу» либо остальные биотехнологические компании были несут ответственность за гротескные уродства у животных, питающихся ГМО-продуктами, это могло бы иметь пагубные последствия для акций компании, а также нанести вред процветанию личного предпринимательства. Такая, по последней мере, кажущаяся извращенная логика: «акционерная стоимость превыше всего».

Как увидел координатор Управления по биотехнологии Джеймс Марянски: «Управление по санитарному надзору за качеством пищевых товаров и фармацевтических средств не будет требовать, чтоб эти вещи были на этикетке лишь поэтому, что потребитель может захотеть выяснить о их [побольше]». Тэйлор занимал должность отвечающего за политику в области ГМО-продовольствия в основном правительственном агентстве, отвечающем за сохранность пищевых товаров.

В качестве пригодного послесловия, соблюдая пословицу «мы заботимся о наших друзьях», «Монсанто» наградило прилежного муниципального служащего, назначив Майкла Тейлора вице-президентом «Монсанто» по публичным связям опосля того, как он оставил Управление. Согласно правилам Управления, естественно же, оно было немаркировано, и, следовательно, потребитель сумел избежать неприемлимого беспокойства о том, подвергнется ли он либо его малыши действию канцерогенов либо остальным нежданностям.

Он никогда о этом не выяснит. Когда запатентованный продукт «Монсанто» «Посилак» вызывал лейкемию и опухоли у крыс, южноамериканский «Закон о чистоте пищевых товаров и лекарств» переписывался таковым образом, чтоб дозволить продажу без предупреждающей маркировки продукта, который вызвал рак у лабораторных животных. Все было так просто. Хотя «Монсанто» утверждала, что ее rBGH был одним из более вполне исследованных препаратов в американской истории, длительные исследования приобретенного действия на здоровье человека никогда не проводились.

Общепринятый принцип в науке считает, что два года тестирования — это малое время для длительных здравоохранительных исследований. Короткосрочное тестирование на крысах было предоставлено «Монсанто» Управлению, но никогда не издавалось.

Управление по санитарному надзору за качеством пищевых товаров и фармацевтических средств отказалось дозволить кому-либо вне правительства разглядывать начальные данные этого исследования, утверждая, что публикация «нанесет непоправимый ущерб» «Монсанто».

То есть это стержневое исследование связи рака и бычьего гормона роста никогда не дискуссировалось научным обществом. Но эта кампания потерпела неприятную неудачу в январе года, когда канадский аналог Управления по санитарному надзору за качеством пищевых товаров и фармацевтических средств, правительственная организация «Здравоохранение Канады», нарушила идиллию с США и выпустила формальное «уведомление о несоблюдении», не одобряющее будущие канадские реализации rBGH, время от времени также именуемого rBST либо рекомбинантным бычьим соматотропином.

Этот шаг был следствием мощного давления канадской Ветеринарной мед ассоциации и Царского института докторов, которые предоставили подтверждения отрицательных действий rBGH-молока, включая свидетельства хромоты и репродуктивных заморочек. Оскорбленный чиновник, по сообщениям, спросил: «Это взятка? В августе года Агентство по сохранности пищевых товаров Организации Объединенных Наций и Комиссия по выработке Свода правил производства и распространения пищевых товаров вынесли единогласное решение в пользу моратория Евро Союза от года на допуск rBGHмолока от «Монсанто».

С тех пор, как Управлением была запрещена маркировка, америкосы были в блаженном неведении о угрозы употребления молока, которое им пропагандировалось для улучшения здоровья. Слоган «Самая красивая в природе еда» стал лозунгом молочной индустрии.

Американцам же было просто сказано, что ЕС попробовал нанести вред южноамериканским скотоводам, отказываясь от импорта питаемой гормонами американской говядины. Только один обеспокоенный ученый из Управления по санитарному надзору за качеством пищевых товаров и фармацевтических средств отказался посиживать складя руки.

Это был ветеринарный врач Управления доктор Ричард Берроуз, который с по год был несет ответственность за надзор над ветеринарными продуктами, таковыми как rBGH. С года и вплоть до собственного увольнения Берроуз возглавлял надзор Управления над rBGH компании «Монсанто» и таковым образом был конкретно вовлечен в процесс оценки в течение практически 5 лет.

Берроуз писал изначальные протоколы исследований сохранности для здоровья животных и разглядывал предоставленные разрабами rBGH данные их собственных исследований сохранности. В году в статье в журнальчике «Едим правильно» Берроуз обрисовал перемены в Управлении, начавшиеся с середины х. Берроуз сталкивался с корпоративными представителями, которые желали, чтоб Управление по санитарному надзору за качеством пищевых товаров и фармацевтических средств ослабило строгие требования к протоколам тестирования сохранности.

Он сказал о том, как следил, что компании убирали одну за иной нездоровых скотин из контрольных испытаний по програмке rBGH и потом манипулировали этими данными таковым образом, что препядствия здравоохранения и сохранности «исчезали». Он критиковал Управление и его трактовку rBGH в докладах перед комитетами Конгресса, в речах перед законодательными собраниями штатов и в заявлениях для прессы.

В самом Управлении он забраковал много спонсируемых корпорациями исследований сохранности, называя их недостающими. В конце концов в ноябре года он был уволен за «некомпетентность». Управлению по санитарному надзору за качеством пищевых товаров и фармацевтических средств не удалось отыскать подтверждения того, что rBGH был опасен. Практически, агентство продвигало продукт компании «Монсанто» и до и опосля одобрения продукта. В августе года на судебном процессе в штате Флорида эти двое по решению присяжных выиграли дело и возмещение убытков в сумме тыщ баксов США.

Трибунал постановил, что «Фокс» «действовал предвзято и целенаправленно сфальсифицировал либо исказил анонсы истцов, сообщающие сведения относительно rBGH». Управление хранило молчание. Как утверждал один из бывших чиновников южноамериканского Министерства сельского хозяйства, ведущим принципом регулирования на генном уровне измененных товаров был следующий: «Не молвят, и не спрашивай», который означал: «Если промышленность не докладывает правительству, что она знает о собственных ГМО, правительство не спрашивает».

Но совершенно немногие тогда соображали это, так как на поверхности казалось, что Управление по санитарному надзору за качеством пищевых товаров и фармацевтических средств и остальные надлежащие агентства стоят на охране интересов здоровья населения в данной для нас новейшей области товаров ГМО. Почти все задумывались, что «Монсанто» тихо прекратит создание небезопасного гормона. Компания попала под большущее давление не лишь от людей, обеспокоенных последствиями для собственного здоровья, но также и от фермеров, которые сообразили, что типроцентное увеличение государственного производства молока с поголовья лишь послужит созданию еще большего перенасыщения внутреннего рынка нераспроданным молоком к уже имеющимся избыткам.

Это также вызвало обвал цен на молоко. А «Монсанто» к тому времени уже двинулась далее — к монополизации глобального рынка семян самых главных зерновых культур, входящих в рацион человека и животных. Правительство поощряло разработку нерегулируемых ГМО в качестве стратегического приоритета, как уже отмечалось, уже с первых лет президентства Рейгана, задолго до того, как стало ясно, будет ли таковая перестройка природы желательна.

Это была 1-ая причина, по которой правительство поддерживало длительные лабораторные исследования через систему научных грантов. И была 2-ая, неприметная причина, которая распахивала рынки для непрошедших тестирование рискованных новейших процедур, которые имели возможность повлиять на базисное продовольственное снабжение страны и всей планетки. Вашингтон же приобретал позорную репутацию в том, что называли «ротацией правительства».

Это выражение относилось к общей практике больших компаний нанимать высокопоставленных правительственных чиновников прямо с гос службы на высшие корпоративные посты, где их влияние и связи в правительстве могли принести выгоду компании. Аналогичным образом эта практика работала и в обратном порядке: высшие должностные лица компаний приходили на высочайшие муниципальные должности, где они могли способствовать интересам компании конкретно в самом правительстве.

Немногие компании были настолько же умелы в данной для нас игре в ротацию, как «Монсанто». Эта компания делала взносы в кампании кандидатов и от республиканцев и от демократов. Они получили от «Монсанто» в целом тыщ баксов на предвыборные кампании. Нереально доказать, что этот факт воздействовал на решение сенатского Комитета. Но, разумеется, он и не нанес вреда в случае «Монсанто».

Комитет отклонил предложенный проект закона о маркировке. Министр сельского хозяйства Джорджа Буша-младшего Энн Венеман пришла в Вашингтон в году с поста директора «Колген», биотехнологической компании, которая стала дочерней компанией «Монсанто».

Министр обороны Дональд Рамсфелд был исполнительным директором дочки «Монсанто» «Джи. Серл», производителя искуственного подсластителя и канцерогена на базе ГМО — аспартама. Рамсфелд также был председателем совета директоров калифорнийской биотехнологической компании «Галаад Сайенсис», которая держала патент на продукт «Тамифлю», который ВОЗ рекомендовала для профилактики птичьего гриппа. Также там заседал прошлый глава Агентства по защите окружающей среды при администрациях Никсона и Рейгана Уильям Ди.

Доктор мед наук Майкл А. Фридман, 1-ый вице-президент по клиническим исследованиям в подразделении «Монсанто» «Джи. Серл», был одно время директором Управления по санитарному надзору за качеством пищевых товаров и фармацевтических средств. Марсия Хэйл, директор «Монсанто» по связям с английским правительством, была ранее помощником президента Клинтона по межправительственным связям.

Вице-президент «Монсанто» по связям с общественностью Линда Дж. Фишер была одно время админом Отдела по предотвращению загрязнения пестицидами и токсическими веществами Агентства по защите окружающей среды. Эта схема ротации конфликта интересов меж высшими чиновниками правительственных агентств, ответственными за продовольственную политику, и их корпоративными спонсорами, таковыми как «Монсанто», «Доу», «Дюпон» и остальные игроки агробизнеса и биотехнологий, была по последней мере со времен рейгановской администрации.

Безошибочным является заключение, что правительство США было по существу катализатором Генной революции зерновых культур с ГМО-вставками и распространения их по всему миру. При этом оно действовало с унисон с циклопическими корпоративными агрохимическими фирмами «Монсанто», «Доу» и «Дюпон» так, как будто публичные и личные интересы совпадали.

Что же может разъяснить, почему Билл Клинтон поставил на карту репутацию собственной администрации, чтоб вынудить английского премьер-министра заткнуть рты критикам генетических манипуляций над растениями? Что могло разъяснить экстраординарные способности компаний, схожих «Монсанто», вести свою политику в правительстве независимо от суровых доказательств возможной угрозы здоровью населения?

Что могло вынудить 4 президентов подвергать здоровье собственной цивилизации и всего мира большущему риску, невзирая на бесчисленные предупреждения ученых и даже правительственных чиновников, ответственных за регулирование здравоохранения? Ответ на эти вопросцы был как на ладошки для хоть какого, кто был готов его узреть.

Но этот ответ был так шокирующим, что не достаточно кто осмеливался его принять. Пресс-конференция в конце года отдала намек относительно влиятельных группировок за спинами общественных игроков. Не было никакого совпадения в том, что Фонд Рокфеллера и «Монсанто» обсуждали глобальную стратегию для сделанных способами генной инженерии растений. Генная революция была проектом Фонда Рокфеллера с самого начала. Фонд Рокфеллера не лишь, как напоминал Конвэй в собственных общественных замечаниях, издержал наиболее чем миллионов баксов для продвижения революции ГМО.

Сам этот проект был частью глобальной стратегии, которая разрабатывалась в течение почти всех десятилетий. На пресс-конференции года Конвэй объявил, что «Фонд Рокфеллера поддерживает решение компании «Монсанто» не коммерциализировать технологии стерильных семян, подобных получившей заглавие «Терминатор».

Он добавил: «Мы приветствуем этот шаг как 1-ый шаг к тому, что свежайшие продукты биотехнологических растений станут доступными бедным фермерам в развивающихся странах». Эта разработка заблокировала бы фермерам в развивающемся мире возможность сотворения собственного семенного фонда для следующих севов. Это была только часть намного наиболее принципиального плана, родившегося в дни послевоенного баксового кризиса, который начался в эру Вьетнамской войны.

Проект ГМО требовал, чтоб ученые служили своим патронам из агробизнеса. Развитие научно-исследовательской работы в Шотландии было предназначено для того, чтоб отправить мощный сигнал биологам во всем мире относительно того, что случается, когда результаты исследования ГМО противоречат интересам «Монсанто» и остальных производителей генномодифицированных объектов. Глава 2. Как лиса охраняла курятник Наука покоряется политике Когда в Аргентине и в североамериканских фермерских хозяйствах стали появляться коммерческие генномодифицированные семечки, в дальной Шотландии вышло событие большущего значения для грядущего ГМО-проекта.

Там, в Абердине, в финансируемой государством лаборатории научно-исследовательского института «Роуэтт» опытнейший ученый проводил кропотливо контролируемые исследования. В его задачку входило проведение длительных исследований возможного действия ГМО-кормов на животных. Он специализировался на биотехнологиях в течение наиболее чем 35 лет, опубликовал множество общепризнанных научных работ и числился ведущим мировым профессионалом по лектинам и генетической модификации растений.

В году, конкретно перед началом широких коммерческих продаж южноамериканским и аргентинским фермерам семян трансгенной сои компании «Монсанто», Министерство сельского хозяйства, экологии и рыболовства Шотландии заключило с научно-исследовательским институтом «Роуэтт» контракт на проведение 3-х летнего широкого исследования под управлением доктора Пуштаи.

При бюджете в полтора миллиона баксов это была впечатляющая задачка. Так как распространение ГМО-культур находилось на собственном ранешном шаге, по большей части в виде контрольных либо полевых испытаний, то основательная подготовка таковых мер регламентации и регулирования являлась логичным последующим шагом. И нереально было представить лучшего ученого, чем доктор Пуштаи, чтоб достигнуть научной достоверности и получить надежную методологию.

Он и его супруга, доктор Сьюзан Бардош, также являвшаяся научным сотрудником института «Роуэтт», выпустили вместе две книжки по растительным лектинам в дополнение к наиболее чем научным статьям Пуштаи по результатам его разных исследований. Посреди коллег он числился блестящим ученым. Что еще наиболее принципиально в контексте последовавших событий, исследовательский проект Пуштаи являлся самым первым в мире независящим научным исследованием сохранности генномодифицированной еды.

Это был умопомрачительный факт, беря во внимание большущее значение введения на генном уровне измененных организмов в базисную диету людей и животных. Единственным иным исследованием результатов действия ГМО—продовольствия на тот момент являлось исследование, финансировавшееся компанией «Монсанто», которое, что логично, пришло к заключению, что генномодифицированная еда совсем безопасна для потребления.

Пуштаи знал, что для хоть какого сурового научного анализа неотклонимым является вполне независящее суждение, нужное, чтоб иметь уверенность в таковой новейшей большой разработке. Сам он был вполне уверен, что исследование подтвердит сохранность ГМО—продовольствия. Когда он начал свое тщательное исследование, Пуштаи верил в перспективы технологии ГМО.

Задачка Пуштаи состояла в том, чтоб провести опыты на лабораторных крысах в пары отобранных группах. Одна из групп обязана была получать питание в виде генномодифицированного картофеля. Картофель был изменен с помощью лектина, который предположительно действовал как естественный инсектицид, предотвращающий нашествие тли на картофель, по последней мере так утверждал производитель генномодифицированного картофеля.

Бомба под ГМО—проект Правительство Шотландии, институт «Роуэтт» и доктор Пуштаи, все они верили, что подтвердят принципиальный прорыв в растениеводстве, который мог бы принести гигантскую пользу в производстве продовольствия, так как исключил бы применение пестицидов при высадке картофеля. К концу года у Пуштаи стали появляться сомнения. Его опыты давали совсем нежданные и тревожные результаты.

Крысы, получавшие в течение наиболее дней корм в виде генномодифицированного картофеля, имели выраженные конфигурации в собственном развитии. Они были существенно меньше по размеру и массе тела, чем крысы контрольной группы, питавшиеся обыденным картофелем, в том же самом опыте. Но еще тревожнее, но, было то, что у крыс с ГМО—кормом печень и сердечко были приметно наименьшего размера, и они находили наиболее слабенькую иммунную систему.

Но самым тревожным результатом лабораторных опытов Пуштаи был приметно наименьший размер мозга у крыс, получавших ГМО—корм, по сопоставлению с крысами, которых кормили обычным картофелем. Эти результаты исследований так обеспокоили Пуштаи, что он решил не упоминать о их, когда его попросили представить приобретенные им данные на передаче английского независящего телевидения в году.

Позже он заявил, что боялся вызвать панику у населения. Но и то, что доктор Арпад Пуштаи сказал, когда в августе года его пригласили на популярную програмку канала «АйТиВи» «Уорлд ин Экшн» для недлинной беседы о результатах его работы, оказалось довольно тревожным. Пуштаи произнес всему миру: «Нас убеждают, что это полностью безопасно. Мы можем есть это все время. Мы должны это есть все время. Нет никакого возможного вреда для нас».

Потом он сделал последующее предостережение миллионам зрителей. Он заявил: «Но рассматривая это как ученый, активно работающий в данной для нас сфере, я считаю, что чрезвычайно несправедливо — применять наших граждан в качестве «подопытных кроликов». Нам следует отыскать «подопытных кроликов» в лаборатории». Пуштаи, предварительно согласовавшему свое возникновение на ТВ с директором института «Роуэтт», было предложено не вдаваться в детали собственных тестов.

Но то, что он сказал, политически было равноценно взрыву водородной бомбы в мире биотехнологии, политики, науки и ГМО—агробизнеса. Пуштаи просто сказал, что «результатом [питания ГМО—картофелем] стало незначимое замедление роста и действие на иммунную систему. Один вид генномодифицированного картофеля опосля дней сделал крыс наименее чувствительными к иммунному воздействию».

Пуштаи добавил собственный личный комментарий: «Если бы у меня был выбор, я бы точно не стал это есть, пока я не увижу, по последней мере, адекватные научные данные, которые мы получаем по нашему генномодифицированому картофелю». Вред для внутренних органов и иммунной системы уже был довольно нехорошей новостью. Но ведущий английский ученый—генетик также произнес, что он сам бы не стал есть ГМО—пищу, ежели бы у него был выбор.

Начальной реакцией шефа Пуштаи доктора Филипа Джеймса были теплые поздравления с тем, как Пуштаи представил свою работу в тот день. По решению Джеймса институт даже выпустил пресс—релиз на базе результатов работы Пуштаи, выделив, что «беспокойство доктора Пуштаи основано на серии кропотливо контролируемых исследований».

В течение 48 часов 68—летнему ученому сказали, что его договор не будет возобновлен. Его практически уволили совместно с его супругой, которая сама наиболее 13 лет являлась уважаемым исследователем института «Роуэтт». Наиболее того, Пуштаи пригрозили потерей его пенсии, ежели он опять когда—либо заговорит с прессой о собственных исследованиях.

Его служебные бумаги были изъяты и помещены под замок. Ему запретили говорить с членами своей исследовательской группы под опасностью судебного иска. Группа была распущена. Телефонные звонки и электронная почта были переадресованы. И это было лишь началом клеветнической кампании, наиболее подобавшей временам Третьего Рейха в Германии либо сталинизма в Рф, о которых венгр Пуштаи знал не понаслышке.

Коллеги Пуштаи начали поносить его научную репутацию. Институт «Роуэтт», выпустивший несколько пресс—релизов, каждый из которых опровергал предшествующий, тормознул на истории о том, что Пуштаи просто «перепутал» эталоны от питавшихся ГМО крыс с эталонами от обыденных крыс, которых кормили картофелем, известным собственной токсичностью. Таковая простая ошибка для ученого со стажем и доказанной квалификацией была неслыханной. Пресса утверждала, что это была одна из наихудших ошибок, когда—либо общепризнанных суровым научным учреждением.

Но все это просто было неправдой, как показала позже проверка работы Пуштаи. Согласно исчерпающему исследованию английского журналиста Эндрю Роуэлла, институт «Роуэтт» позже изменил свою версию событий, найдя неубедительную альтернативную позицию в утверждении о том, что Пуштаи не проводил длительных опытов, нужных для доказательства собственных результатов.

Но неуклюжие усилия доктора Джеймса и института «Роуэтт» по оправданию увольнения и оклеветания Пуштаи скоро были позабыты, так как остальные ученые и министры из правительства приняли роль в шумихе по дискредитации Пуштаи. Вопреки сиим нападкам около 30 ведущих ученых из 13 государств подписались в феврале года под открытым письмом в поддержку Пуштаи. Письмо было размещено в английской «Гардиан», вызвав новейший раунд полемики по поводу сохранности ГМО—культур и результатов исследований Пуштаи.

Блэр, Клинтон и «политическая» наука Не прошло и пары дней опосля публикации в «Гардиан», как в борьбу вступила августейшая организация — само Английское королевское научное общество. Королевское научное общество объявило о собственном решении проверить приобретенные Пуштаи данные.

В июне года Общество выступило с общественным заявлением, в котором говорилось, что исследования Пуштаи «имели изъяны во почти всех качествах планирования, выполнения и анализа, и что на их базе нельзя делать заключения».

Но в замечаниях Царского научного общества в отношении работы Пуштаи также проглядывало политическое очернение, которое угрожало запятнать репутацию самого Общества. Позже экспертная оценка его работы показала, что Общество сделало свои выводы на базе неполных данных. Не считая того, Общество отказалось раскрыть имена собственных профессионалов, что вызвало со стороны неких критиков обвинения Общества в использовании способов, напоминающих средневековую «Звездную палату».

На самом деле, правительство Блэра уже сделало секретную Группу презентации биотехнологии для пуска пропагандистской кампании, чтоб противодействовать средствам массовой инфы, выступавшим против ГМО, чей глас на тот момент превалировал в Британии.

Дебаты вокруг Пуштаи грозили будущему очень прибыльного ГМО—агробизнеса английских компаний. Через три дня опосля согласованных атак на научную репутацию Пуштаи со стороны Царского научного общества и Специального комитета так именуемый «кабинетный исполнитель» Блэра, доктор Джек Каннингэм, заявил в палате общин: «Королевское научное общество на данной нам недельке внушительно отвергло как вполне вводящие в заблуждение результаты недавнего исследования картофеля и их ошибочное истолкование — нет никаких подтверждение того, что генномодифицированная еда, продающаяся в стране, является опасной».

Делая это естественным посланием от имени кабинета Блэра, он добавил: «Биотехнология является принципиальной и захватывающей областью научного прогресса, которая предоставляет неописуемые способности для улучшения свойства нашей жизни». Их принудили замолчать, а Каннингэм был назначен ответственным за общую позицию правительства по вопросцу ГМО—культур в Группе презентации биотехнологии, заглавие которой принудило бы поморщиться Джорджа Оруэлла.

Чем же можно было разъяснить настолько поразительный разворот на градусов со стороны Джеймса и института «Роуэтт»? Как оказалось, политическим давлением. Потребовалось 5 лет и несколько сердечных приступов, до этого чем практически разорившийся Пуштаи сумел собрать воедино детали того, что вышло в те 48 часов опосля его первого возникновения на ТВ в году. Приобретенные им сведения раскрыли печальную правду о политике ГМО—культур. Пуштаи собрал по кускам последующий умопомрачительный ход событий.

Несколько бывших его коллег в институте «Роуэтт», которые вышли на пенсию и тем самым были защищены от вероятной утраты работы, подтвердили Пуштаи личным образом, что директору института «Роуэтт» доктору Филипу Джеймсу были изготовлены два прямых телефонных звонка от премьер—министра Тони Блэра. Блэр ясно отдал осознать в недвусмысленных выражениях, что нужно вынудить Пуштаи замолчать. Джеймс, опасавшийся утратить государственное финансирование либо еще худшего, приступил к нейтрализации собственного бывшего коллеги.

Но цепочка не заканчивалась на Тони Блэре. Пуштаи также установил, что до этого Блэру позвонил обеспокоенный президент Соединенных Штатов Билл Клинтон. Будучи близким другом и политическим советником Блэра, Клинтон уверил его в том, что ГМО—агробизнес является волной грядущего, большой и возрастающей многомиллиардной промышленностью, в которой Блэр мог бы предложить английским лекарственным и биотехнологическим гигантам играться ведомую роль. Наиболее того, Блэр сделал продвижение ГМО основой собственной удачной предвыборной кампании года по «ребрендингу Британии».

И в Соединенном Царстве было отлично понятно, что Клинтон с самого начала уверил Блэра в перспективах ГМО—растений как пути к новейшей агропромышленной революции. Высокопоставленный сотрудник Белоснежного дома Клинтона заявил в то время, что их целью является сделать —е годы «десятилетием удачной коммерциализации сельскохозяйственных биотехнологических продуктов». К концу —х годов акции биотехнологических ГМО—компаний на фондовой бирже на Уолл—Стрит стремительно росли. Клинтон не собирался дозволить какому—то ученому из Шотландии навредить его проекту, как не собирался этого допустить, вне всякого сомнения, и его неплохой друг Блэр.

Крайний элемент мозаики встал для Пуштаи на свое место благодаря доборной инфы от бывшего коллеги доктора Роберта Орскова, ведущего спеца по питанию с 33—летней карьерой в институте «Роуэтт». Орсков, покинувший к тому моменту институт, поведал Пуштаи, что старшие коллеги по институту «Роуэтт» сказали ему, что начальным гулком, стоявшим за его увольнением, был звонок из «Монсанто». Блэр потом побеседовал с директором института «Роуэтт» Филипом Джеймсом.

20 четыре часа спустя доктор Арпад Пуштаи оказался на улице, ему было запрещено говорить о собственных исследованиях и говорить со своими бывшими сотрудниками. Информация Орскова была сенсационной. Ежели это было правдой, то это означало, что личная компания с помощью обычного телефонного звонка смогла заручиться поддержкой президента Соединенных Штатов и премьер—министра Англии для собственных личных интересов. Обычный звонок от «Монсанто» сумел убить репутацию 1-го из ведущих независящих ученых мира.

Это влекло за собой тревожные выводы для грядущего академической свободы и независящей науки. Но это также имело большие последствия для распространения ГМО—культур по всему миру. Журнальчик воспользовался огромным уважением благодаря собственной научной независимости и добросовестности. Перед публикацией статья была рассмотрена экспертной комиссией из 6 человек и получила 4 голоса в свою пользу.

Редактор журнальчика «Ланцет» доктор Ричард Хортон позже сказал, что он получил «угрожающий» звонок от высокопоставленного человека из Царского научного общества, который произнес ему, что он рискует своим рабочим местом, ежели решит опубликовать исследования Пуштаи. Доктор Питер Лачман, прошлый вице—президент Общества, позже признался, что он звонил Хортону по поводу статьи Пуштаи, хотя и отрицал, что грозил ему. Занимавшиеся расследованием журналисты из газеты «Гардиан» нашли, что Королевское научное общество сделало специальную «группу возражающих» для проталкивания позиции в пользу ГМО и дискредитации выступающих против ученых и организаций.

Группу возглавляла доктор Ребекка Боуден, прошлый чиновник Министерства охраны окружающей среды в кабинете Блэра, открытая сторонница ГМО.

Семена разрушение помидора семена любаша

Environmental and Ecological Destruction - another perspective

Поздравили...=) покупать семена огурцов ну

семена разрушение

СКОЛЬКО СЕМЕНА ПРОРАСТАЮТ

После года ведущие фигуры Фонда Рокфеллера решили переименовать евгенику. Новое название? Наша родина, как ни удивительно, еще не разрушена западным сельским хозяйством. Во времена экономических трений «холодной» войны относительно мало плодородных почв было разрушено с помощью интенсивной хим обработки в канзасском стиле. Сейчас Наша родина и Украина — объект западных объединений агробизнеса, которые желали бы индустриализовать и контролировать создание пищевых товаров в странах бывшего Русского Союза, так как это еще в значимой степени не разрушенный источник производительной земли.

Эта книжка — не обыденное рассуждение о еде либо здоровье. Это — документированная хроника того, как чрезвычайно малочисленная влиятельная элита преследовала цель захвата контроля над планеткой, используя продовольствие. Этот план был лучше всего выражен в х годах южноамериканским госсекретарем Генри Киссинджером, который сказал: «Контролируя продовольствие, вы контролируете население». Покровители ГМО пробуют сломить это сопротивление через мощное пропагандистское давление и подкуп должностных лиц, которым доверено смотреть за сохранностью здоровья населения в собственных странах.

Пока неудачно. У Рф сейчас есть редкая возможность преобразить то, что смотрится как наследие «холодной» войны, — неэффективное сельское хозяйство — в бесценный актив — на биологическом уровне естественное создание пищевых товаров на здоровых почвах. Запрет ГМО в Рф был бы основным шагом к таковой экспортной роли. Нашей настоящей задачей в грядущий период является разработка модели отношений, которая дозволит нам сохранить это положение диспропорции без положительного вреда нашей государственной сохранности.

Чтоб сделать это, нам придется отрешиться от всякой сентиментальности и мечтательности; и наше внимание обязано быть сосредоточено всюду на наших конкретных государственных. Мы не должны обманывать себя, что мы сейчас можем дозволить для себя роскошь альтруизма и мировой благотворительности. Перед вами неизвестная история о том, как эта самопровозглашенная элита приступила, по словам Кеннана, к «сохранению этого положения диспропорции».

История о том, как крохотное меньшинство господствовало над ресурсами и рычагами власти в послевоенном мире. Тут описана вся история эволюции власти, попавшей в руки маленький группы; история, в течение которой даже наука была поставлена на службу ее интересам. Как в году рекомендовал Кеннан в собственном внутреннем меморандуме, они проводили свою политику свирепо, «без роскоши альтруизма и мировой благотворительности».

Не считая того, в отличие от собственных предшественников в ведущих кругах Английской империи, южноамериканская элита, провозгласившая в конце войны восход собственного Южноамериканского века, умело употребляла как раз риторику альтруизма и мировой благотворительности для заслуги собственных целей. Объявленный ей Южноамериканский век выступал как облегченный вариант империи, «добрее и мягче», империи, в которой под лозунгами колониального освобождения, свободы, демократии и экономического развития была сплетена могущественная сеть, схожей которой мир не лицезрел со времен Александра Великого, — глобальная империя, объединенная под военным контролем единственной в мире супердержавы, способной по своей прихоти решать судьбы целых стран.

Старательно придерживаясь доктрины о «существенной эквивалентности», Управление по санитарному надзору за качеством пищевых товаров и фармацевтических средств объявило сделанное способами генной инженерии молоко безопасным для употребления популяцией, не дожидаясь, когда покажется принципиальная информация о том, как ГМО-молоко может повлиять на здоровье человека.

Гормон rBGH стал большим искушением для хозяев низкорентабельных молочных ферм. Один муниципальный особый уполномоченный по сельскому хозяйству именовал rBGH «прорывом для молочного скота» из-за его экстраординарного стимулирующего действия на удои. В процессе подстегивалась выработка другого гормона — инсулиноподобного фактора роста IGF-1 который регулировал метаболизм скотины, в реальности стимулируя клеточное деление в организме каждого животного и препятствуя некрозу клеток.

Вот тут-то и начали появляться препядствия. С предупреждениями о том, что rBGH компании «Монсанто» наращивает уровень инсулиноподобных причин роста и имеет возможную связь с раком, выступили разные независящие ученые. Одним из более громко высказывавшихся по этому вопросцу был доктор Сэмюэль Эпштайн из Школы публичного здравоохранения при Институте Иллинойса.

Эпштайн, общепризнанный авторитет в области исследования канцерогенных веществ, в свете все появляющихся новейших научных данных предупреждал, что инсулиноподобный фактор роста был связан с появлением раковых образований у человека, которые могли не проявляться в течение почти всех лет опосля первого действия.

Крестьяне заговорили о том, что их животные стареют на два года ранее, что побочным результатом гормональной обработки rBGH являются инфекции вымени либо копыт у почти всех скотин вплоть до того, что некие из их не могли ходить.

В итоге скотин приходилось накачивать большущим количеством лекарств, чтоб избавиться от этих последствий. Управление по санитарному надзору за качеством пищевых товаров и фармацевтических средств противостояло возрастающей критике, используя данные, предоставленные самой «Монсанто», которая что логично агрессивно критиковала независящих ученых. Управляющий научной программы rBGH в «Монсанто» доктор Роберт Колльер, очевидно издеваясь, парировал: «На самом деле, Управление по санитарному надзору за качеством пищевых товаров и фармацевтических средств несколько раз давало комменты по данной для нас проблеме… Они на публике не один раз заявляли о убежденности в сохранности для человека..

В году ученый из Института Вермонта допустил в прессу информацию о том, что есть свидетельства суровых заморочек со здоровьем у обрабатываемых rBGH скотин, включая маститы, воспаления копыт и нарушения репродуктивного процесса.

Научный управляющий исследовательского проекта в прямом противоречии с мнением собственных встревоженных исследователей сделал бессчетные общественные заявления, утверждая, что у скотин, подвергнутых обработке rBGH, не было никаких заморочек со здоровьем выше обычного уровня, по сопоставлению с обыкновенными коровами.

Неожиданная утечка от в один момент объявившегося информатора оказалась досадным обстоятельством и для «Монсанто», и для института, получавшего от «Монсанто» огромные средства на исследования, ежели не огласить большего.

И Институт Вермонта, и «Монсанто» отказались с ним сотрудничать, и оно было вынуждено в конечном итоге кинуть свое расследование, не добившись результатов. Лишь несколько лет спустя Институт опубликовал окончательные данные, которые вправду проявили отрицательное действие rBGH на здоровье. Но к тому времени уже было очень поздно. В году Управление по санитарному надзору за качеством пищевых товаров и фармацевтических средств организовало новейшую должность заместителя комиссара по политике, который должен был присматривать за политикой агентства в области ГМО-продуктов.

Первым главой этого отдела был назначен Майкл Р. Тэйлор пришел на эту работу как вашингтонский юрист. Но он относился не просто к какой-нибудь старенькой разновидности из рассадника вашингтонских адвокатов. Тэйлор из вашингтонской влиятельной конторы «Кинг ан Спэлдинг» ранее удачно представлял интересы «Монсанто» и остальных биотехнологических компаний в регулирующих судебных слушаниях в качестве спеца по законодательству о продовольствии. В данной для нас должности, не дожидаясь, пока Вашингтон запустит рассказы о Революции ГМО, доктор Миллер в раз подняла стандарты Управления для допустимого уровня лекарств, которые могло содержаться в молоке.

Она без помощи других расчистила путь для процветающего бизнеса вокруг гормона rBGH от «Монсанто». Личные биотехнологические компании и правительственные учреждения, которые должны были их регулировать, образовали комфортный клуб. Этот клуб был наиболее чем благодатной почвой для конфликта интересов. Решение Управления состояло в том, что маркировать продукты как «ГМО» нет необходимости. Сразу и опять под управлением государя Тейлора Управление по санитарному надзору за качеством пищевых товаров и фармацевтических средств постановило, что можно отказывать общественности в предоставлении данных оценки степени риска, таковых как данные по врожденным недостаткам в поголовье рогатого скота либо даже по вероятным симптомам у людей, являющихся результатом употребления ГМО-продуктов, на основании того, что это является «конфиденциальной бизнес-информацией».

Ежели бы проникла информация, что «Монсанто», «Доу» либо остальные биотехнологические компании были несут ответственность за гротескные уродства у животных, питающихся ГМО-продуктами, это могло бы иметь пагубные последствия для акций компании, а также нанести вред процветанию личного предпринимательства. Такая, по последней мере, кажущаяся извращенная логика: «акционерная стоимость превыше всего».

Как увидел координатор Управления по биотехнологии Джеймс Марянски: «Управление по санитарному надзору за качеством пищевых товаров и фармацевтических средств не будет требовать, чтоб эти вещи были на этикетке лишь поэтому, что потребитель может захотеть выяснить о их [побольше]». Тэйлор занимал должность отвечающего за политику в области ГМО-продовольствия в основном правительственном агентстве, отвечающем за сохранность пищевых товаров.

В качестве пригодного послесловия, соблюдая пословицу «мы заботимся о наших друзьях», «Монсанто» наградило прилежного муниципального служащего, назначив Майкла Тейлора вице-президентом «Монсанто» по публичным связям опосля того, как он оставил Управление. Согласно правилам Управления, естественно же, оно было немаркировано, и, следовательно, потребитель сумел избежать неприемлимого беспокойства о том, подвергнется ли он либо его малыши действию канцерогенов либо иным нежданностям.

Он никогда о этом не выяснит. Когда запатентованный продукт «Монсанто» «Посилак» вызывал лейкемию и опухоли у крыс, южноамериканский «Закон о чистоте пищевых товаров и лекарств» переписывался таковым образом, чтоб дозволить продажу без предупреждающей маркировки продукта, который вызвал рак у лабораторных животных.

Все было так просто. Хотя «Монсанто» утверждала, что ее rBGH был одним из более на сто процентов исследованных препаратов в американской истории, длительные исследования приобретенного действия на здоровье человека никогда не проводились. Общепринятый принцип в науке считает, что два года тестирования — это малое время для длительных здравоохранительных исследований.

Короткосрочное тестирование на крысах было предоставлено «Монсанто» Управлению, но никогда не издавалось. Управление по санитарному надзору за качеством пищевых товаров и фармацевтических средств отказалось дозволить кому-либо вне правительства разглядывать начальные данные этого исследования, утверждая, что публикация «нанесет непоправимый ущерб» «Монсанто». То есть это стержневое исследование связи рака и бычьего гормона роста никогда не дискуссировалось научным обществом. Но эта кампания потерпела неприятную неудачу в январе года, когда канадский аналог Управления по санитарному надзору за качеством пищевых товаров и фармацевтических средств, правительственная организация «Здравоохранение Канады», нарушила идиллию с США и выпустила формальное «уведомление о несоблюдении», не одобряющее будущие канадские реализации rBGH, время от времени также именуемого rBST либо рекомбинантным бычьим соматотропином.

Этот шаг был следствием мощного давления канадской Ветеринарной мед ассоциации и Царского института докторов, которые предоставили подтверждения отрицательных действий rBGH-молока, включая свидетельства хромоты и репродуктивных заморочек. Оскорбленный чиновник, по сообщениям, спросил: «Это взятка? В августе года Агентство по сохранности пищевых товаров Организации Объединенных Наций и Комиссия по выработке Свода правил производства и распространения пищевых товаров вынесли единогласное решение в пользу моратория Евро Союза от года на допуск rBGHмолока от «Монсанто».

С тех пор, как Управлением была запрещена маркировка, америкосы были в блаженном неведении о угрозы употребления молока, которое им пропагандировалось для улучшения здоровья. Слоган «Самая красивая в природе еда» стал лозунгом молочной индустрии. Американцам же было просто сказано, что ЕС попробовал нанести вред южноамериканским скотоводам, отказываясь от импорта питаемой гормонами американской говядины.

Только один обеспокоенный ученый из Управления по санитарному надзору за качеством пищевых товаров и фармацевтических средств отказался посиживать складя руки. Это был ветеринарный врач Управления доктор Ричард Берроуз, который с по год был несет ответственность за надзор над ветеринарными продуктами, таковыми как rBGH. С года и вплоть до собственного увольнения Берроуз возглавлял надзор Управления над rBGH компании «Монсанто» и таковым образом был конкретно вовлечен в процесс оценки в течение практически 5 лет.

Берроуз писал изначальные протоколы исследований сохранности для здоровья животных и разглядывал предоставленные разрабами rBGH данные их собственных исследований сохранности. В году в статье в журнальчике «Едим правильно» Берроуз обрисовал перемены в Управлении, начавшиеся с середины х. Берроуз сталкивался с корпоративными представителями, которые желали, чтоб Управление по санитарному надзору за качеством пищевых товаров и фармацевтических средств ослабило строгие требования к протоколам тестирования сохранности.

Он сказал о том, как следил, что компании убирали одну за иной нездоровых скотин из контрольных испытаний по програмке rBGH и потом манипулировали этими данными таковым образом, что препядствия здравоохранения и сохранности «исчезали». Он критиковал Управление и его трактовку rBGH в докладах перед комитетами Конгресса, в речах перед законодательными собраниями штатов и в заявлениях для прессы. В самом Управлении он забраковал много спонсируемых корпорациями исследований сохранности, называя их недостающими.

В конце концов в ноябре года он был уволен за «некомпетентность». Управлению по санитарному надзору за качеством пищевых товаров и фармацевтических средств не удалось отыскать подтверждения того, что rBGH был опасен. Практически, агентство продвигало продукт компании «Монсанто» и до и опосля одобрения продукта. В августе года на судебном процессе в штате Флорида эти двое по решению присяжных выиграли дело и возмещение убытков в сумме тыщ баксов США.

Трибунал постановил, что «Фокс» «действовал предвзято и целенаправленно сфальсифицировал либо исказил анонсы истцов, сообщающие сведения относительно rBGH». Управление хранило молчание. Как утверждал один из бывших чиновников южноамериканского Министерства сельского хозяйства, ведущим принципом регулирования на генном уровне измененных товаров был следующий: «Не молвят, и не спрашивай», который означал: «Если промышленность не докладывает правительству, что она знает о собственных ГМО, правительство не спрашивает».

Но совершенно немногие тогда соображали это, так как на поверхности казалось, что Управление по санитарному надзору за качеством пищевых товаров и фармацевтических средств и остальные надлежащие агентства стоят на охране интересов здоровья населения в данной для нас новейшей области товаров ГМО.

Почти все задумывались, что «Монсанто» тихо прекратит создание небезопасного гормона. Компания попала под большущее давление не лишь от людей, обеспокоенных последствиями для собственного здоровья, но также и от фермеров, которые сообразили, что типроцентное увеличение государственного производства молока с поголовья лишь послужит созданию еще большего перенасыщения внутреннего рынка нераспроданным молоком к уже имеющимся избыткам. Это также вызвало обвал цен на молоко.

А «Монсанто» к тому времени уже двинулась далее — к монополизации глобального рынка семян самых главных зерновых культур, входящих в рацион человека и животных. Правительство поощряло разработку нерегулируемых ГМО в качестве стратегического приоритета, как уже отмечалось, уже с первых лет президентства Рейгана, задолго до того, как стало ясно, будет ли таковая перестройка природы желательна. Это была 1-ая причина, по которой правительство поддерживало длительные лабораторные исследования через систему научных грантов.

И была 2-ая, неприметная причина, которая распахивала рынки для непрошедших тестирование рискованных новейших процедур, которые имели возможность повлиять на базисное продовольственное снабжение страны и всей планетки. Вашингтон же приобретал позорную репутацию в том, что называли «ротацией правительства».

Это выражение относилось к общей практике больших компаний нанимать высокопоставленных правительственных чиновников прямо с гос службы на высшие корпоративные посты, где их влияние и связи в правительстве могли принести выгоду компании. Аналогичным образом эта практика работала и в обратном порядке: высшие должностные лица компаний приходили на высочайшие муниципальные должности, где они могли способствовать интересам компании конкретно в самом правительстве.

Немногие компании были настолько же умелы в данной нам игре в ротацию, как «Монсанто». Эта компания делала взносы в кампании кандидатов и от республиканцев и от демократов. Они получили от «Монсанто» в целом тыщ баксов на предвыборные кампании. Нереально доказать, что этот факт воздействовал на решение сенатского Комитета. Но, разумеется, он и не нанес вреда в случае «Монсанто». Комитет отклонил предложенный проект закона о маркировке.

Министр сельского хозяйства Джорджа Буша-младшего Энн Венеман пришла в Вашингтон в году с поста директора «Колген», биотехнологической компании, которая стала дочерней компанией «Монсанто». Министр обороны Дональд Рамсфелд был исполнительным директором дочки «Монсанто» «Джи.

Серл», производителя искуственного подсластителя и канцерогена на базе ГМО — аспартама. Рамсфелд также был председателем совета директоров калифорнийской биотехнологической компании «Галаад Сайенсис», которая держала патент на продукт «Тамифлю», который ВОЗ рекомендовала для профилактики птичьего гриппа. Также там заседал прошлый глава Агентства по защите окружающей среды при администрациях Никсона и Рейгана Уильям Ди.

Доктор мед наук Майкл А. Фридман, 1-ый вице-президент по клиническим исследованиям в подразделении «Монсанто» «Джи. Серл», был одно время директором Управления по санитарному надзору за качеством пищевых товаров и фармацевтических средств. Марсия Хэйл, директор «Монсанто» по связям с английским правительством, была ранее помощником президента Клинтона по межправительственным связям.

Вице-президент «Монсанто» по связям с общественностью Линда Дж. Фишер была одно время админом Отдела по предотвращению загрязнения пестицидами и токсическими веществами Агентства по защите окружающей среды.

Эта схема ротации конфликта интересов меж высшими чиновниками правительственных агентств, ответственными за продовольственную политику, и их корпоративными спонсорами, таковыми как «Монсанто», «Доу», «Дюпон» и остальные игроки агробизнеса и биотехнологий, была по последней мере со времен рейгановской администрации.

Безошибочным является заключение, что правительство США было по существу катализатором Генной революции зерновых культур с ГМО-вставками и распространения их по всему миру. При этом оно действовало с унисон с циклопическими корпоративными агрохимическими фирмами «Монсанто», «Доу» и «Дюпон» так, как будто публичные и личные интересы совпадали.

Что же может разъяснить, почему Билл Клинтон поставил на карту репутацию собственной администрации, чтоб вынудить английского премьер-министра заткнуть рты критикам генетических манипуляций над растениями? Что могло разъяснить экстраординарные способности компаний, схожих «Монсанто», вести свою политику в правительстве независимо от суровых доказательств возможной угрозы здоровью населения? Что могло вынудить 4 президентов подвергать здоровье собственной цивилизации и всего мира большущему риску, невзирая на бесчисленные предупреждения ученых и даже правительственных чиновников, ответственных за регулирование здравоохранения?

Ответ на эти вопросцы был как на ладошки для хоть какого, кто был готов его узреть. Но этот ответ был так шокирующим, что не достаточно кто осмеливался его принять. Пресс-конференция в конце года отдала намек относительно влиятельных группировок за спинами общественных игроков. Не было никакого совпадения в том, что Фонд Рокфеллера и «Монсанто» обсуждали глобальную стратегию для сделанных способами генной инженерии растений.

Генная революция была проектом Фонда Рокфеллера с самого начала. Фонд Рокфеллера не лишь, как напоминал Конвэй в собственных общественных замечаниях, издержал наиболее чем миллионов баксов для продвижения революции ГМО. Сам этот проект был частью глобальной стратегии, которая разрабатывалась в течение почти всех десятилетий. На пресс-конференции года Конвэй объявил, что «Фонд Рокфеллера поддерживает решение компании «Монсанто» не коммерциализировать технологии стерильных семян, подобных получившей заглавие «Терминатор».

Он добавил: «Мы приветствуем этот шаг как 1-ый шаг к тому, что свежайшие продукты биотехнологических растений станут доступными бедным фермерам в развивающихся странах». Эта разработка заблокировала бы фермерам в развивающемся мире возможность сотворения собственного семенного фонда для следующих севов. Это была только часть намного наиболее принципиального плана, родившегося в дни послевоенного баксового кризиса, который начался в эру Вьетнамской войны. Проект ГМО требовал, чтоб ученые служили своим патронам из агробизнеса.

Развитие научно-исследовательской работы в Шотландии было предназначено для того, чтоб отправить мощный сигнал биологам во всем мире относительно того, что случается, когда результаты исследования ГМО противоречат интересам «Монсанто» и остальных производителей генномодифицированных объектов. Глава 2. Как лиса охраняла курятник Наука покоряется политике Когда в Аргентине и в североамериканских фермерских хозяйствах стали появляться коммерческие генномодифицированные семечки, в дальной Шотландии вышло событие большого значения для грядущего ГМО-проекта.

Там, в Абердине, в финансируемой государством лаборатории научно-исследовательского института «Роуэтт» опытнейший ученый проводил кропотливо контролируемые исследования. В его задачку входило проведение длительных исследований возможного действия ГМО-кормов на животных. Он специализировался на биотехнологиях в течение наиболее чем 35 лет, опубликовал множество общепризнанных научных работ и числился ведущим мировым профессионалом по лектинам и генетической модификации растений.

В году, конкретно перед началом широких коммерческих продаж южноамериканским и аргентинским фермерам семян трансгенной сои компании «Монсанто», Министерство сельского хозяйства, экологии и рыболовства Шотландии заключило с научно-исследовательским институтом «Роуэтт» контракт на проведение 3-х летнего широкого исследования под управлением доктора Пуштаи.

При бюджете в полтора миллиона баксов это была впечатляющая задачка. Так как распространение ГМО-культур находилось на собственном ранешном шаге, по большей части в виде контрольных либо полевых испытаний, то основательная подготовка таковых мер регламентации и регулирования являлась логичным последующим шагом. И нереально было представить лучшего ученого, чем доктор Пуштаи, чтоб достигнуть научной достоверности и получить надежную методологию.

Он и его супруга, доктор Сьюзан Бардош, также являвшаяся научным сотрудником института «Роуэтт», выпустили вместе две книжки по растительным лектинам в дополнение к наиболее чем научным статьям Пуштаи по результатам его разных исследований. Посреди коллег он числился блестящим ученым. Что еще наиболее принципиально в контексте последовавших событий, исследовательский проект Пуштаи являлся самым первым в мире независящим научным исследованием сохранности генномодифицированной еды. Это был умопомрачительный факт, беря во внимание большущее значение введения на генном уровне измененных организмов в базисную диету людей и животных.

Единственным иным исследованием результатов действия ГМО—продовольствия на тот момент являлось исследование, финансировавшееся компанией «Монсанто», которое, что логично, пришло к заключению, что генномодифицированная еда совсем безопасна для потребления. Пуштаи знал, что для хоть какого сурового научного анализа неотклонимым является вполне независящее суждение, нужное, чтоб иметь уверенность в таковой новейшей большой разработке. Сам он был вполне уверен, что исследование подтвердит сохранность ГМО—продовольствия.

Когда он начал свое тщательное исследование, Пуштаи верил в перспективы технологии ГМО. Задачка Пуштаи состояла в том, чтоб провести опыты на лабораторных крысах в пары отобранных группах. Одна из групп обязана была получать питание в виде генномодифицированного картофеля.

Картофель был изменен с помощью лектина, который предположительно действовал как естественный инсектицид, предотвращающий нашествие тли на картофель, по последней мере так утверждал производитель генномодифицированного картофеля. Бомба под ГМО—проект Правительство Шотландии, институт «Роуэтт» и доктор Пуштаи, все они верили, что подтвердят принципиальный прорыв в растениеводстве, который мог бы принести гигантскую пользу в производстве продовольствия, так как исключил бы применение пестицидов при высадке картофеля.

К концу года у Пуштаи стали появляться сомнения. Его опыты давали совсем нежданные и тревожные результаты. Крысы, получавшие в течение наиболее дней корм в виде генномодифицированного картофеля, имели выраженные конфигурации в собственном развитии. Они были существенно меньше по размеру и массе тела, чем крысы контрольной группы, питавшиеся обыденным картофелем, в том же самом опыте. Но еще тревожнее, но, было то, что у крыс с ГМО—кормом печень и сердечко были приметно наименьшего размера, и они находили наиболее слабенькую иммунную систему.

Но самым тревожным результатом лабораторных опытов Пуштаи был приметно наименьший размер мозга у крыс, получавших ГМО—корм, по сопоставлению с крысами, которых кормили обычным картофелем. Эти результаты исследований так обеспокоили Пуштаи, что он решил не упоминать о их, когда его попросили представить приобретенные им данные на передаче английского независящего телевидения в году.

Позже он заявил, что боялся вызвать панику у населения. Но и то, что доктор Арпад Пуштаи поведал, когда в августе года его пригласили на популярную програмку канала «АйТиВи» «Уорлд ин Экшн» для недлинной беседы о результатах его работы, оказалось довольно тревожным. Пуштаи произнес всему миру: «Нас убеждают, что это полностью безопасно. Мы можем есть это все время.

Мы должны это есть все время. Нет никакого возможного вреда для нас». Потом он сделал последующее предостережение миллионам зрителей. Он заявил: «Но рассматривая это как ученый, активно работающий в данной сфере, я считаю, что чрезвычайно несправедливо — применять наших граждан в качестве «подопытных кроликов».

Нам следует отыскать «подопытных кроликов» в лаборатории». Пуштаи, предварительно согласовавшему свое возникновение на ТВ с директором института «Роуэтт», было предложено не вдаваться в детали собственных тестов.

Но то, что он сказал, политически было равноценно взрыву водородной бомбы в мире биотехнологии, политики, науки и ГМО—агробизнеса. Пуштаи просто сказал, что «результатом [питания ГМО—картофелем] стало незначимое замедление роста и действие на иммунную систему. Один вид генномодифицированного картофеля опосля дней сделал крыс наименее чувствительными к иммунному воздействию». Пуштаи добавил собственный личный комментарий: «Если бы у меня был выбор, я бы точно не стал это есть, пока я не увижу, по последней мере, адекватные научные данные, которые мы получаем по нашему генномодифицированому картофелю».

Вред для внутренних органов и иммунной системы уже был довольно нехорошей новостью. Но ведущий английский ученый—генетик также произнес, что он сам бы не стал есть ГМО—пищу, ежели бы у него был выбор. Начальной реакцией шефа Пуштаи доктора Филипа Джеймса были теплые поздравления с тем, как Пуштаи представил свою работу в тот день. По решению Джеймса институт даже выпустил пресс—релиз на базе результатов работы Пуштаи, выделив, что «беспокойство доктора Пуштаи основано на серии кропотливо контролируемых исследований».

В течение 48 часов 68—летнему ученому сказали, что его договор не будет возобновлен. Его практически уволили вкупе с его супругой, которая сама наиболее 13 лет являлась уважаемым исследователем института «Роуэтт». Наиболее того, Пуштаи пригрозили потерей его пенсии, ежели он опять когда—либо заговорит с прессой о собственных исследованиях. Его служебные бумаги были изъяты и помещены под замок. Ему запретили говорить с членами своей исследовательской группы под опасностью судебного иска.

Группа была распущена. Телефонные звонки и электронная почта были переадресованы. И это было лишь началом клеветнической кампании, наиболее подобавшей временам Третьего Рейха в Германии либо сталинизма в Рф, о которых венгр Пуштаи знал не понаслышке. Коллеги Пуштаи начали поносить его научную репутацию. Институт «Роуэтт», выпустивший несколько пресс—релизов, каждый из которых опровергал предшествующий, тормознул на истории о том, что Пуштаи просто «перепутал» эталоны от питавшихся ГМО крыс с эталонами от обыденных крыс, которых кормили картофелем, известным собственной токсичностью.

Таковая простая ошибка для ученого со стажем и доказанной квалификацией была неслыханной. Пресса утверждала, что это была одна из наихудших ошибок, когда—либо общепризнанных суровым научным учреждением. Но все это просто было неправдой, как показала позже проверка работы Пуштаи. Согласно исчерпающему исследованию английского журналиста Эндрю Роуэлла, институт «Роуэтт» позже изменил свою версию событий, найдя неубедительную альтернативную позицию в утверждении о том, что Пуштаи не проводил длительных опытов, нужных для доказательства собственных результатов.

Но неуклюжие усилия доктора Джеймса и института «Роуэтт» по оправданию увольнения и оклеветания Пуштаи скоро были позабыты, так как остальные ученые и министры из правительства приняли роль в шумихе по дискредитации Пуштаи. Вопреки сиим нападкам около 30 ведущих ученых из 13 государств подписались в феврале года под открытым письмом в поддержку Пуштаи. Письмо было размещено в английской «Гардиан», вызвав новейший раунд полемики по поводу сохранности ГМО—культур и результатов исследований Пуштаи.

Блэр, Клинтон и «политическая» наука Не прошло и пары дней опосля публикации в «Гардиан», как в борьбу вступила августейшая организация — само Английское королевское научное общество. Королевское научное общество объявило о собственном решении проверить приобретенные Пуштаи данные. В июне года Общество выступило с общественным заявлением, в котором говорилось, что исследования Пуштаи «имели изъяны во почти всех качествах планирования, выполнения и анализа, и что на их базе нельзя делать заключения».

Но в замечаниях Царского научного общества в отношении работы Пуштаи также проглядывало политическое очернение, которое угрожало запятнать репутацию самого Общества. Позже экспертная оценка его работы показала, что Общество сделало свои выводы на базе неполных данных. Не считая того, Общество отказалось раскрыть имена собственных профессионалов, что вызвало со стороны неких критиков обвинения Общества в использовании способов, напоминающих средневековую «Звездную палату».

На самом деле, правительство Блэра уже сделало секретную Группу презентации биотехнологии для пуска пропагандистской кампании, чтоб противодействовать средствам массовой инфы, выступавшим против ГМО, чей глас на тот момент превалировал в Британии. Дебаты вокруг Пуштаи грозили будущему очень прибыльного ГМО—агробизнеса английских компаний. Через три дня опосля согласованных атак на научную репутацию Пуштаи со стороны Царского научного общества и Специального комитета так именуемый «кабинетный исполнитель» Блэра, доктор Джек Каннингэм, заявил в палате общин: «Королевское научное общество на данной недельке внушительно отвергло как вполне вводящие в заблуждение результаты недавнего исследования картофеля и их ошибочное истолкование — нет никаких подтверждение того, что генномодифицированная еда, продающаяся в стране, является опасной».

Делая это естественным посланием от имени кабинета Блэра, он добавил: «Биотехнология является принципиальной и захватывающей областью научного прогресса, которая предоставляет неописуемые способности для улучшения свойства нашей жизни». Их принудили замолчать, а Каннингэм был назначен ответственным за общую позицию правительства по вопросцу ГМО—культур в Группе презентации биотехнологии, заглавие которой принудило бы поморщиться Джорджа Оруэлла.

Чем же можно было разъяснить настолько поразительный разворот на градусов со стороны Джеймса и института «Роуэтт»? Как оказалось, политическим давлением. Потребовалось 5 лет и несколько сердечных приступов, до этого чем практически разорившийся Пуштаи сумел собрать воедино детали того, что вышло в те 48 часов опосля его первого возникновения на ТВ в году.

Приобретенные им сведения раскрыли печальную правду о политике ГМО—культур. Пуштаи собрал по кускам последующий умопомрачительный ход событий. Несколько бывших его коллег в институте «Роуэтт», которые вышли на пенсию и тем самым были защищены от вероятной утраты работы, подтвердили Пуштаи личным образом, что директору института «Роуэтт» доктору Филипу Джеймсу были изготовлены два прямых телефонных звонка от премьер—министра Тони Блэра. Блэр ясно отдал осознать в недвусмысленных выражениях, что нужно вынудить Пуштаи замолчать.

Джеймс, опасавшийся утратить государственное финансирование либо еще худшего, приступил к нейтрализации собственного бывшего коллеги. Но цепочка не заканчивалась на Тони Блэре. Пуштаи также установил, что до этого Блэру позвонил обеспокоенный президент Соединенных Штатов Билл Клинтон. Будучи близким другом и политическим советником Блэра, Клинтон уверил его в том, что ГМО—агробизнес является волной грядущего, большой и возрастающей многомиллиардной промышленностью, в которой Блэр мог бы предложить английским лекарственным и биотехнологическим гигантам играться ведомую роль.

Наиболее того, Блэр сделал продвижение ГМО основой собственной удачной предвыборной кампании года по «ребрендингу Британии». И в Соединенном Царстве было отлично понятно, что Клинтон с самого начала уверил Блэра в перспективах ГМО—растений как пути к новейшей агропромышленной революции.

Высокопоставленный сотрудник Белоснежного дома Клинтона заявил в то время, что их целью является сделать —е годы «десятилетием удачной коммерциализации сельскохозяйственных биотехнологических продуктов». К концу —х годов акции биотехнологических ГМО—компаний на фондовой бирже на Уолл—Стрит стремительно росли. Клинтон не собирался дозволить какому—то ученому из Шотландии навредить его проекту, как не собирался этого допустить, вне всякого сомнения, и его неплохой друг Блэр.

Крайний элемент мозаики встал для Пуштаи на свое место благодаря доборной инфы от бывшего коллеги доктора Роберта Орскова, ведущего спеца по питанию с 33—летней карьерой в институте «Роуэтт». Орсков, покинувший к тому моменту институт, поведал Пуштаи, что старшие коллеги по институту «Роуэтт» сказали ему, что начальным гулком, стоявшим за его увольнением, был звонок из «Монсанто». Блэр потом побеседовал с директором института «Роуэтт» Филипом Джеймсом. 20 четыре часа спустя доктор Арпад Пуштаи оказался на улице, ему было запрещено говорить о собственных исследованиях и говорить со своими бывшими сотрудниками.

Информация Орскова была сенсационной. Ежели это было правдой, то это означало, что личная компания с помощью обычного телефонного звонка смогла заручиться поддержкой президента Соединенных Штатов и премьер—министра Англии для собственных личных интересов.

Обычной звонок от «Монсанто» сумел убить репутацию 1-го из ведущих независящих ученых мира. Это влекло за собой тревожные выводы для грядущего академической свободы и независящей науки. Но это также имело большие последствия для распространения ГМО—культур по всему миру. Журнальчик воспользовался огромным уважением благодаря собственной научной независимости и добросовестности.

Перед публикацией статья была рассмотрена экспертной комиссией из 6 человек и получила 4 голоса в свою пользу. Редактор журнальчика «Ланцет» доктор Ричард Хортон позже сказал, что он получил «угрожающий» звонок от высокопоставленного человека из Царского научного общества, который произнес ему, что он рискует своим рабочим местом, ежели решит опубликовать исследования Пуштаи. Доктор Питер Лачман, прошлый вице—президент Общества, позже признался, что он звонил Хортону по поводу статьи Пуштаи, хотя и отрицал, что грозил ему.

Занимавшиеся расследованием журналисты из газеты «Гардиан» нашли, что Королевское научное общество сделало специальную «группу возражающих» для проталкивания позиции в пользу ГМО и дискредитации выступающих против ученых и организаций. Группу возглавляла доктор Ребекка Боуден, прошлый чиновник Министерства охраны окружающей среды в кабинете Блэра, открытая сторонница ГМО. Лачман являлся научным консультантом в личной биотехнологической компании «Герон Биомед», занимаясь там таковым же клонированием животных, как и в случае с овечкой Долли, и был независящим директором агробиотехнической компании «Адпротек».

Лачман был кем угодно, но лишь не беспристрастным исследователем в вопросце ГМО—науки. Лорд Сенсбери являлся ведущим денежным донором «новой лейбористской» партии Тони Блэра на выборах года. За свою щедрость Сенсбери получил пост в кабинете Блэра — министра по делам науки. Его послужной перечень в науке был наименьшим, но он являлся главным акционером в 2-ух биотехнологических ГМО—компаниях «Диатек» и «Иннотек» и жестко выступал за ГМО.

Для того чтоб еще больше закрепить связи меж правительством Блэра и ведущими биотехнологическими компаниями, директор компании по организации публичного представления, удачно проведший избирательные кампании Блэра в и годах, Дэвид Хилл из «Гуд Релэйшн», также занимался информационной работой для «Монсанто» в Соединенном Царстве.

Еще больше колебаний в самопровозглашенной научной нейтральности Царского научного общества вызвал тот факт, что, невзирая на его общественные утверждения о «изъянах» в исследованиях Пуштаи, Общество так и не привело собственной версии «без изъянов» этого принципиального исследования. Что наводило на мысль о том, что их, возможно, интересовала совершенно не научная честность. Опосля публикации статьи Пуштаи журнальчик «Ланцет» подвергся резкой критике со стороны Царского научного общества и биотехнологической промышленности, давление которых, в конечном счете, принудило соавтора Пуштаи доктора Стэнли Юена бросить свою должность в институте Абердина.

В реальности эта практика оказалась нормой. В году правительство Блэра распорядилось провести трехлетнее исследование силами личной конторы «Грайнсид», которое обязано было показать, какие ГМО—семена можно включить в Государственный перечень семян — обычный перечень семян, которые могут получать крестьяне. Английская газета «Обзервер» позже раздобыла внутренние документы английского Министерства сельского хозяйства, которые проявили, что в опытах действовала некоторая странноватая наука.

По последней мере один исследователь конторы «Грайнсид» подтасовывал научные данные, чтоб «семена в исследованиях выглядели лучше, чем это было на самом деле». Министерство совсем не остановило опыты и не уволило сотрудника, а предложило провести сертификацию еще 1-го сорта ГМО—кукурузы. Ее «ошибкой» стало то, что она очень откровенно высказывалась против рисков ГМО—продовольствия. В году она заходила в состав интернациональной Независящей научной комиссии по ГМО—растениям, где выступила против неаккуратных научных заявлений о сохранности ГМО.

Она предостерегала, что генетическая модификация совсем не похожа на нормальную селекцию растений либо животных. Она утверждала: «Вопреки тому, что для вас молвят выступающие за ГМО ученые, этот процесс никак не четкий. Он неконтролируем и ненадежен и традиционно заканчивается тем, что геном—хозяин повреждается и смешивается с вполне непредсказуемыми последствиями». Этого для ГМО—лобби было наиболее чем довольно, чтоб вынудить ее уйти на «пенсию».

Согласно правилам муниципального Научно—исследовательского совета по биологии и биотехнологии, хоть какой сотрудник финансируемого государством исследовательского института, посмевший говорить о собственных приобретенных результатах исследований ГМО—растений, может быть уволен, на него может быть подан иск за нарушение договора либо введен судебный запрет.

Почти все организации, занимавшиеся схожими исследованиями ГМО—продовольствия, как, к примеру, лаборатория Сенсбери Центра Джона Иннса, ведущего института биотехнологии Соединенного Царства, получали значительную финансовую поддержку от таковых биотехнологических ГМО—гигантов, как «Зенека», и лично от лорда Сенсбери. В качестве министра по делам науки лорд Сенсбери позаботился о том, чтоб Научно—исследовательскому совету по биологии и биотехнологии было существенно увеличено государственное финансирование, чтоб укрепить его положение биотехнологического полицейского по угнетению научного инакомыслия.

Правление Научно—исследовательского совета по биологии и биотехнологии состояло из представителей больших межнациональных компаний, имевших свою личную заинтересованность в результатах исследований, в то время как публичные организации вроде Ассоциации сельских землевладельцев туда не допускались.

Джон заявил: «В сфере ГМ—исследований ни в процессе экспертной оценки, ни в процессе публикации нет никакого баланса. За это мы должны быть благодарны тому, что наукой обладают компании, либо, по последней мере, данной ее областью. Он добавил: «Предотвращение научных фальсификаций — это одно; сокрытие неловких результатов исследований — совершенно другое».

Джон дальше выделил, что библиография по исследованиям ГМО—безопасности интернационального Института био наук является очень тенденциозной, больше склоняясь к работам, выступающим за ГМО, или из правительственных источников, или впрямую от самой биотехнологической промышленности. Правительство Блэра преисполнилось решимости не повторять эту ошибку. В июне года на фоне негодования в английской палате общин из—за решения поддержать войну Джорджа Буша в Ираке Тони Блэр уволил собственного министра по охране окружающей среды Майкла Мичера.

Мичер, позже открыто выступавший против роли Британии в Ираке, отвечал за трехлетнее исследование своим министерством ГМО—растений и их действия на окружающую среду. Открыто критикуя принятые исследования ГМО—растений, Мичер востребовал от правительства Блэра проводить наиболее кропотливые опыты, до этого чем допускать ГМО—культуры для всеобщего потребления.

Так как государь Мичер становился помехой для Генной революции, реакцией стало «Долой его голову» по примеру Французской революции. Невзирая на решимость правительства Блэра поддерживать ГМО—революцию, его усилия не шли ни в какое сопоставление с усилиями его наиблежайшего союзника на другом берегу Атлантики.

Соединенные Штаты, колыбель ГМО—революции в мировом сельском хозяйстве, находились далековато впереди в плане следования принятому курсу и управления дебатами. Но ГМО—кампания в США в —е и —е годы своими корнями уходила в экономическую политику, проводившуюся десятилетия назад. Ее 1-ые общественные следы проявились в эру вьетнамской войны в конце —х и во время второго президентского срока Никсона.

Протеже Рокфеллера Генри Киссинджер должен был сыграть решающую роль в этот ранешний период. Он озвучил идею использования «продовольствия в качестве оружия» во наружной политике Соединенных Штатов. И в отличие от большинства американцев только чрезвычайно немногие избранные узрели в этом упадке долгожданную возможность.

В течение последующих 6 лет Никсону пришлось управляться с более большим в истории военным поражением Соединенных Штатов — поражением в войне во Вьетнаме. Сотки тыщ американских студентов маршировали в Вашингтоне с демонстрациями протеста против войны, которая казалась совсем бессмысленной. Моральные нормы посреди юных американских солдат—призывников во Вьетнаме были утрачены; царила необузданная наркомания посреди рядовых и разъяренных мятежных боец, расстреливающих собственных ротных командиров прямо на поле боя.

Юные люди Америки тыщами ворачивались домой в похоронных мешках. В те дни Пентагон все еще дозволял прессе фотографировать возвращение погибших. Южноамериканская экономика была в суровом шоке. В первый раз ее послевоенное превосходство затмевалось наиболее новенькими и наиболее действенными промышленными отраслями в Западной Европе и Стране восходящего солнца.

К году, когда Никсон вступил в должность, бакс США совсем вошел в критическое состояние, так как иностранные центральные банки востребовали за свое положительное торговое сальдо с Соединенными Штатами золота заместо картонных баксов. Послевоенная норма прибыли американских компаний, которая достигала максимума в году, сейчас стабильно понижалась.

Южноамериканские компании нашли, что они смогли бы прирастить прибыли, уходя за границу и покупая иностранные компании. Это был принципиальный отправной пункт южноамериканского корпоративного транснационализма — предшественника наиболее позднего явления глобализации.

Южноамериканские рабочие места в традиционной отечественной индустрии исчезали, и «Пояс Ржавчины» распространялся через некогда процветающие штаты, производившие сталь. Рушился послевоенный столп южноамериканского индустриального превосходства. И быстро. Южноамериканская индустрия заржавевала, ее фабрики, большая часть которых было выстроено до и во время войны, устаревали по сопоставлению с современной новейшей послевоенной индустрией в Западной Европе и Стране восходящего солнца.

Корпоративная Америка стояла перед лицом суровой рецессии, и ее банки с трудом находили выгодные области для кредитования. С по год во всех закоулках американской экономики со взрывной скоростью начали расти долги. К началу —х годов Соединенные Штаты по всем обычным меркам были в глубочайшем экономическом упадке. Логично, что за границей росли сомнения, что бакс США удержит свою ценность относительно золота. За четверть столетия опосля сотворения в году бреттон—вудской валютной системы версия Южноамериканского века, господствующая в интернациональных делах, быстро докатилась до базовых заморочек, заморочек, которые принудили южноамериканский истеблишмент и его самые богатые семьи приступить к решительным поискам новейших областей деятельности для извлечения выгоды.

Продовольствие либо, как это было названо позднее, южноамериканский агробизнес, обязано было стать жизненно принципиальным столпом новейшего южноамериканского экономического преобладания в —х годах наряду с намного наиболее дорогой нефтью. В этом заключалось изменение парадигмы. Ни одна фигура не сыграла наиболее решающей роли во властных интригах того времени, чем нью—йоркский губернатор Нельсон Рокфеллер, человек, который сам отчаянно желал быть президентом, ежели бы сумел.

Достичь данной для нас цели в разгаре никсоновского кризиса практически стало главной целью Нельсона Рокфеллера. Рокфеллер совместно со своими братьями Дэвидом, Лорансом, Джоном и Уинтропом заведовал семейным Фондом Рокфеллера, наряду с бессчетными иными освобожденными от налогов юридическими организациями. В начале кризисных —х определенные влиятельные люди снутри южноамериканского истеблишмента пришли к выводу, что требуется резкое изменение направления американской глобальной политики.

Более влиятельными личностями были братья Дэвид и Нельсон Рокфеллеры и группа влиятельных политических и деловых фигур вокруг семьи Рокфеллер. Семейным центром власти стала эксклюзивная организация, сделанная опосля Первой Мировой Войны — Нью—Йоркский совет по интернациональным отношениям.

В —х годах Рокфеллеры были центром влияния в южноамериканском истеблишменте. Семья и ее разные фонды господствовали в мозговых центрах, академиях, муниципальном и личном бизнесе так, как никакая иная отдельная семья в истории Соединенных Штатов. Госсекретарь Генри Киссинджер был их ручным протеже, взятым на работу из Гарварда в конце —х, чтоб воплощать новейший проект «Фонда Рокфеллера». В году в итоге встречи приблизительно трехсот кропотливо избранных влиятельных друзей братьев Рокфеллеров из Европы, Северной Америки и Стране восходящего солнца Дэвид Рокфеллер расширил сферу влияния собственных партнеров и основал новейший мощнейший политический глобальный круг — Трехстороннюю Комиссию.

Никак не маленькие сошки. Эта мысль новейшей высокопоставленной организации схожей южноамериканскому Совету по интернациональным отношениям , включавшей в себя не лишь западноевропейскую политическую элиту, но и, в первый раз, японскую, выросла из дискуссий меж Дэвидом Рокфеллером и его соседом из штата Мэн Збигневом Бжезинским. Бжезинский был тогда доктором в Центре русистики при Институте Колумбии и получателем щедрого финансирования от Фонда Рокфеллера. Незадолго до этого Бжезинский написал книжку, в которой предложил идею консолидации южноамериканского корпоративного и банковского влияния во всем мире через ряд постоянных политических встреч за закрытыми дверями меж избранными деловыми элитами Европы, Северной Америки и Стране восходящего солнца.

Его индивидуальные взоры не были четким отражением традиционной американской демократии и свободы. В данной для нас малоизвестной книжке «Между 2-мя эпохами: Роль Америки в технотронную эру», изданной в году, Бжезинский называл значимые политические личности в Соединенных Штатах «правящей элитой», прямо заявляя, что «общество будет во власти элиты… [которая], без сомнения, будет достигать собственных политических целей, используя крайние современные техники для действия на публичное сознание и держа общество под тесноватым наблюдением и контролем».

Дэвид Рокфеллер избрал Бжезинского первым исполнительным директором рокфеллеровской Трехсторонней Комиссии. Личная организация Трехсторонняя Комиссия была сотворена за закрытыми дверями, чтоб заложить базы новейшей глобальной стратегии для сети взаимных связей представителей интернациональных элит почти все из которых являлись деловыми партнерами Рокфеллеров , чей объединенный денежный, экономический и политический вес был беспрецедентным.

Амбиции организации состояли в том, чтоб сделать то, что член Трехсторонней Комиссии Джордж Буш—старший позднее назовет «новым мировым порядком», выстроенным по проекту Рокфеллера и сочувствующих ему богатых кругов. Трехсторонняя группа заложила фундамент того, что к —м годам получило заглавие «глобализация». Один из первых политических документов, выпущенных Трехсторонней Комиссией Дэвида Рокфеллера, был написан гарвардским доктором Сэмуэлем Хантингтоном, человеком, который потом, к середине —х, спроектирует спорный тезис о «столкновении цивилизаций», заложивший базу для следующей Войны с Террором правительства Буша—младшего.

Статья Хантингтона в году называлась «Кризис демократии». Дальше Хантингтон предупреждал, что «эффективное функционирование демократической политической системы традиционно просит некой меры апатии и равнодушия со стороны неких людей и групп». Он также настаивал, что «…секретность и обман …являются …неизбежными атрибутами …правительства». 1-ые шаги к тому, чтоб прекратить регулирование и приватизировать правительственные службы, практически были изготовлены при президенте Джимми Картере, отобранным лично Дэвидом Рокфеллером кандидате в президенты и члене Трехсторонней Комиссии.

Это чуть ли соответствовало патриотической песне «Прекрасная Америка». Статья обозначила обеспокоенность южноамериканского влиятельного истеблишмента и его богатых патронов. Решительные ситуации требовали решительных мер. Киссинджер и продовольственная политика Чтоб взять под полный контроль южноамериканский правительственный аппарат, во наружной политике продвигался давний протеже семьи Рокфеллер Генри Киссинджер. И как Госсекретарь, и как советник президента по государственной сохранности, Киссинджер наряду с нефтяной геополитикой сделает продовольствие принципиальной, центральной частью собственной дипломатии.

Это было замаскировано под риторику программ с положительно звучащими наименованиями, таковыми как «Продовольствие ради Мира» либо Общественный Закон Нередко Вашингтон утверждал, что его экспортные субсидии на продовольствие соединены с внутренним давлением со стороны американских фермеров.

Это было далековато от настоящих обстоятельств, но служило для маскировки настоящей ситуации: того, что южноамериканское сельское хозяйство было в процессе преобразования от управляемых одной семьей малеханьких ферм к господству циклопических глобальных концернов агробизнеса. Преобладание в мировой торговле продуктами сельского хозяйства обязано было стать одним из столпов послевоенной вашингтонской политики наряду с преобладанием на глобальных нефтяных рынках и продаж вооружений в некоммунистической части мира.

Семена разрушение запчасти семена

Защита семьи - Русские Руны Защита и Разрушение

Следующая статья семена оранжевой герани

Другие материалы по теме

  • Семена декоративной ели
  • Смерть буденного семена
  • Посеять семена цикламена
  • Протравители семян 10

    Добавить комментарий

    Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *